«Поэма Блока «Двенадцать»
и Великий октябрь»

По подбору экспонатов выставка, подготовленная
к столетию написания Блоком поэмы
«Двенадцать», могла бы претендовать
на энциклопедическое исследование, четко, широко
и исчерпывающе задающее не только художественно-литературный, но и историко-
политический контекст. Кроме того, прослежена вековая история изданий «Двенадцати» —
в России и за рубежом. При этом отдельный разговор ведется о многочисленных
иллюстрациях, среди которых — работы выдающихся художников XX века.

«Своя школа» видела задачу в том, чтобы в этом мощном повествовании прежде всего —
прозвучал текст поэмы, которую иные историки ставят выше всей русской литературы XX века вместе взятой.

Посыл этот активно заявлен аудио-визуальными средствами. На экспозиции непрерывно звучит текст поэмы в исполнении двух петербургских актеров, представителей разных актерских школ — Владимира Особика и Григория Кофмана.
Две трактовки, расходящиеся не только cтилистически, но и демонстрирующие заметную разницу в расстановке смысловых акцентов, аккомпанируют той части исторического материала
выставки, который показывает полярные реакции современников Блока на поэму.
При этом оба трека погружены в аудиальную среду, моделирующую важную составляющую текста, не «атмосферную» даже, а экзистенциально-метеорологическую:

«Ветер, ветер
—На всем Божьем свете»!

Снятый специально для выставки немой «фильм
для чтения» («Караоке-Двенадцать»,
как мы называли его между собой) реконструирует жанровую составляющую поэмы — титры,
транслирующие полный текст поэмы, сопровождаются отрывками из фильмов, которые,
по мнению исследователей (Лотман-Гаспаров), могли повлиять на ту часть поэтики «Двенадцати», которая отсылает и к «низовой», и к «городской» культуре начала XX века.

Экран для проекции сложен из множества белых листов, повешенных на черном экране,
фрагментируя изображение, как будто текст поэмы
в черновиках или в листовках — разлетается по залу (один из уникальнейших экспонатов – листовка с полным текстом поэмы — Одесса, 1919, размещен рядом с этим «экраном»).

«Черный вечер.

Белый снег.» —

И правда, звучит как ремарка пьесы или титр фильма. Оказаться «во времени» помогает
множество экспонатов — графические работы, изображающие охваченный революцией
Петроград, исторические фотографии, плакаты
и листовки, художественные открытки.
Даже изделия из фарфора, служившие своеобразным агитационным материалом —
скульптура красногвардейца и матроса со знаменем. Гетры серые и Керенки из 1918 года — прямая иллюстрация поэмы.

Все пространство зала, витрины, рамы, глухо убраны грубым холстом. Кажется, все здесь тонет в этой напоминающей мешковину материи. Витрины вытянулись в одну прямую, диагональю рассекая зал на две половины, как на «до» и «после», и это подчеркивает динамику и неотвратимость исторического времени, запечатленного поэтом.
Они выглядят колонной, теми самыми «двенадцатью», которые движутся, как по красной
дорожке, по красному кумачу («Революционный держите шаг!»), на котором читается: «Вся власть Учредительному собранию!». От грохота их державного шага как будто и возникает весь аудио-ряд — громкоговорители, транслирующие запись текста поэмы, закутаны в витрины так, что источника звука не видно, как не угадать на зимней
петроградской улице — откуда доносится звук завывающей вьюги. Отовсюду!

Споры о революции? Господа и товарищи, что
вы можете сегодня, сто лет спустя, добавить к своей позиции? — субъективную подборку фактов?
Я волком бы выгрыз ток-шоу шум, но эту книгу, которая не дубликат, а — даже в сто первом
издании — единственное объективное свидетельство революции — перечтите ее и услышьте настоящие голоса революции. Неслучайно в аванзале, предисловием выставки, поэт и актер Григорий Кофман — на экране монитора — читает свою только что написанную поэму, где Двенадцать и сегодня продолжают движение, так и не поняв, кто же там впереди — с красным флагом и в белом венчике
из роз.

Погрузиться в столетней давности идеологическое сражение абсолютно помогает мультимедийная программа.